Загадка доктора Хонигбергера 31 глава

Взбудораженный, я возвратился к для себя с целым роем чувств, с истязающей радостью, что она моя, с гордостью, с угрызениями совести, с неясным ужасом. До ужина не мог ничего делать и только гадал, хватит ли мне смелости глядеть на нее за столом. Меня очень волновало, что она задумывается обо Загадка доктора Хонигбергера 31 глава мне и не признается ли во всем госпоже Сен либо Лилу. Я ничего не осознавал и не мог сосредоточиться. К ужину она не вышла, но сходу после Лилу исподтишка протянула мне записочку.

— От нашей поэтессы.

Не дыша, развернул я записку. Чтоб никто не сообразил, она написала по-французски: «Vous venir matin Загадка доктора Хонигбергера 31 глава six heures en bibliothique» [48].

IX

В кабинет я шел к 10 утра, а чай пил совместно со всеми в восемь. Означает, на разговор у нас оставалось целых два часа. С вечера я никак не мог уснуть и всю ночь промаялся в ужасах: мне снилось, что я теряю Майтрейи, что бледнолицый Загадка доктора Хонигбергера 31 глава ангел гонит меня из их дома, а Сен хладнокровно глядит на это с террасы. Я то и дело пробуждался в ознобе, в прохладном поту. Будто бы на мне лежал тяжкий грех.

В 6 утра Майтрейи в белоснежном сари и серебристом покрывале на плечах уже писала карточки в библиотеке. Я поздоровался с ней Загадка доктора Хонигбергера 31 глава в последнем смущении, не зная, следует ли мне ее поцеловать либо ограничиться ухмылкой и вести себя так, как будто меж нами ничего не вышло. Наутро после решающего свидания мне обычно приходится напрягать воображение. Я никогда не знаю, что задумывается обо мне моя женщина, чего от меня ожидает и какой Загадка доктора Хонигбергера 31 глава тон взять. А почему каждое движение дается мне с трудом, я начинаю что-то бурчать, просить прощения, в общем, выгляжу глупец глупцом.

Зато Майтрейи встретила меня с видом размеренным, примиренным, решительным, хотя круги под очами и бледнота выдавали ночь, проведенную за молитвой и медитацией (мне показалось Загадка доктора Хонигбергера 31 глава либо я слышал по сути под утро ее глас, однообразно поющий на балконе молитву? Он то прерывался, то начинался опять, пока не стих, как будто захлебнувшись в слезах).

Я сел за стол напротив нее и, не поднимая глаз, тоже стал механически переносить на карточки наименования книжек.

— Ты отлично спала? — не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава выдержал я в конце концов и оборвал молчание.

— Совершенно не спала, — ответила она твердо. — Я думаю, что для тебя нужно переехать от нас. Потому я тебя и вызвала.

Я желал было что-то сделать возражение, но Майтрейи приостановила меня заклинающим жестом, и я стал слушать ее, не перебивая, со всевозрастающим Загадка доктора Хонигбергера 31 глава изумлением. Она гласила, водя пером по листу бумаги, не смотря на меня, что-то рисуя и зачеркивая, набрасывая слова, которые я не мог разобрать, чертя знаки и фигуры, которых я не осознавал. Эта игра напомнила мне начало наших отношений, 1-ые уроки французского, и я чуть ли не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава вклинился с замечанием, сколько ошибок она налепила во вчерашней записочке, но впору опамятовался и прикусил язык, юмор был бы на данный момент нетактичен. Вобщем, и на суровых размышлениях я не мог сосредоточиться: Майтрейи докладывала мне такие вещи, что я терялся. Самолюбие мое было оскорблено, уверенность — поколеблена. Никогда Майтрейи не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава разражалась при мне таким длинноватым монологом, не меняя темы, не нуждаясь в ответе. Она гласила будто бы в пустой комнате. Меня там не было.

Оказывается, я ошибался, полагая, что она любит меня так же, как люблю ее я. Ее душа издавна отдана другому, Роби Тхакуру. Она любит его с Загадка доктора Хонигбергера 31 глава 13-ти лет, и ему она читала 1-ые свои литературные опыты. До прошедшего года они всей семьей каждое лето гостили у поэта в Шантиникетане, у него там дом. Сколько вечеров на террасе провела Майтрейи у ног старца, внимая ему! Сначала она не знала, что же это все-таки за чувство, которое превращает Загадка доктора Хонигбергера 31 глава жизнь в чудный сон без пробуждения и не дает от него очнуться, она задумывалась, что это уважение и дочерняя привязанность к гуру. Пока в один прекрасный момент вечерком поэт не произнес ей, что это любовь. Тогда, на террасе, она растеряла сознание. Очнулась спустя какое-то время у него в Загадка доктора Хонигбергера 31 глава комнате, на кровати, со смоченным водой лицом. В воздухе пахло жасмином. Гуру гладил ее по голове, позже отдал ей ту мантру, которая защищает от грехопадения. Пусть она остается незапятанной на всю жизнь, так он произнес. Пусть пишет стихи, любит и грезит и пусть никогда не запамятывает о Загадка доктора Хонигбергера 31 глава нем. И она не забыла. У нее целая шкатулка его писем. Когда он путешествует, он пишет ей отовсюду. Шкатулка из благоуханного дерева, он ей сам подарил, два года вспять, совместно с прядью собственных волос…

«Гнусный комедиант, — исходил я ревностью, бешенством и бессилием. — Растлитель, магия с мясом, благочестие с маленькими пакостями пополам Загадка доктора Хонигбергера 31 глава! А я-то задумывался, что она чиста! Что я — 1-ый, кто к ней притронулся!»

Но он ее никогда не поцеловал и гладил только по волосам, добавила Майтрейи, вроде бы угадав мои мысли. Вобщем, она очень издавна его не лицезрела, он всегда путешествует, и позже (о, эта легкая задержка!), госпожа Загадка доктора Хонигбергера 31 глава Сен, кажется, увидела некую преувеличенность ее эмоций к гуру и больше не разрешила им видеться. Но она, Майтрейи, не запамятовал о нем ни на миг. Она желала, чтоб мы стали хорошими друзьями, тогда бы она поделила со мной все эти чувства и мы бы совместно обожали его Загадка доктора Хонигбергера 31 глава. Она всегда была мне другом, обожала меня по-дружески, ни о какой другой любви не помышляя, и наши игры должны были остаться играми, без объятий и поцелуев (последние слова она скомкала от смущения, наделав в их ошибок, и повторила фразу по-бенгальски). Ее отношение ко мне — самое искреннее и теплое, она Загадка доктора Хонигбергера 31 глава очень меня любит, ей нравится посиживать со мной, шутить, глядеть мне в глаза, но это все нормально для дружбы. Если я задумывался по-другому, это ее вина — она столько от меня скрыла и ввела таким макаром в заблуждение.

Когда она замолкла в изнеможении, я поднялся и, обогнув Загадка доктора Хонигбергера 31 глава стол, подошел к ней, как лунатика, не отдавая для себя отчета в том, что делаю. Она смотрела на меня с страхом и жалостью, я взял ее лицо в ладошки и, не дав опамятоваться, припал к ее губам. Мы оба знали, что в хоть какой момент кто-либо может заглянуть к нам Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, спускаясь по лестнице, но от этого я только длил собственный поцелуй, пока она не стала задыхаться.

— Для чего ты это делаешь? — проговорила она. — Я слабенькая, ты знаешь, что я не могу сопротивляться, но я ничего не чувствую, когда ты меня целуешь. С таким же фуррором меня могла Загадка доктора Хонигбергера 31 глава бы поцеловать Чабу, ребенок. Я размеренна. Я не люблю тебя.

Выпустив ее, я оборотился и ушел к для себя, клокоча от ревности и возмущения. На работу отправился, не дожидаясь чая. Признание Майтрейи занесло ясность в положение, хотя мне казалось, что все ее поступки ориентированы против естества.

В тот денек я больше не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава находил встреч с Майтрейи. Но вечерком, за столом, она, как обычно, села справа от меня. Не считая нас, ужинали только Манту и Лилу. Я завел разговор о политике: арест мэра городка, речь Сарожини Найду, число брошенных в кутузки за время беспорядков… Я пообещал для себя не глядеть на Загадка доктора Хонигбергера 31 глава Майтрейи и избегать даже случайных прикосновений. Вдруг ее теплая босоногая нога, дрогнув, задела моей под столом. Я осекся, выдав свое волнение. Майтрейи неприметно отвернула край сари, и я мог тереться собственной голенью о ее, даже не пытаясь противиться волнам тепла и пронзительного блаженства. Я лицезрел бледнота ее лица, на котором Загадка доктора Хонигбергера 31 глава алели губки, испуг в глубине глаз, и меня так безудержно тянуло к ее плоти, что пришлось больно вонзить ногти в ладошки, чтоб хоть немножко придти в себя. Может быть, наши сотрапезники и увидели что-то неладное, все же с того времени потаенные встречи ног под столом стали нашей ежедневной Загадка доктора Хонигбергера 31 глава радостью. Только так я мог ублажать Майтрейи. Коснись я ее рукою, она сочла бы это актом пошлого сластолюбия и одномоментно усомнилась бы в чистоте моих помыслов.

После ужина Майтрейи задержала меня у дверей столовой.

— Хочешь поглядеть, сколько я сейчас наработала?

Она зажгла свет в библиотеке, но Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, заместо того чтоб подойти к столу с карточками, прошла в смежную комнату, где не было света. Оглянувшись на пороге, не лицезреет ли кто, она протянула мне оголенную до плеча руку.

— Пожалуйста, делай с ней что хочешь — целуй, гладь — узреешь, я ничего не почувствую.

Однажды, еще издавна, мы рассуждали о эмоциональности, и Загадка доктора Хонигбергера 31 глава я произнес, что поистине любящий может испытывать чувственное удовольствие даже при малозначительном телесном контакте. Тогда же я развивал перед Майтрейи идея, что для меня обладание — дело очень сложное и черное. Очень тяжело, гласил я, владеть кое-чем без обмана, заполучить, захватить что-то по-настоящему. По большей части мы только Загадка доктора Хонигбергера 31 глава думаем, что обладаем.

Эти банальности, которые я мимоходом внушал Майтрейи, в убежденности, что другого, более сурового, ей не воспринять, все таки произвели на нее воспоминание. И вот сейчас она решила проверить свои чувства, спровоцировав ту ситуацию малого контакта, о которой я гласил.

Я послушливо взял протянутую мне руку — не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава как руку дамы, как некоторый теплый живой предмет, через смуглую и матовую оболочку которого просвечивала сама страсть и сразу — сама воля к победе. Рука жила сама по для себя, не принадлежа больше той, что возложила ее на пылающие угли, чтобы испытать свою любовь. Я держал эту руку в Загадка доктора Хонигбергера 31 глава собственных, как сокровище, удивленный трепетом ее жизни и необыкновенностью того, что должно было наступить. Я начал разглаживать, и сжимать, и целовать ее с точным чувством, что вся Майтрейи на данный момент в моих объятиях, что всю ее я ласкаю, вся она вливается в меня радостью. Я ощущал, как она поддается Загадка доктора Хонигбергера 31 глава моему напору, как уступает, содрогаясь, я ощущал муки ее нового рождения, успевая посреди поцелуев увидеть, как больше белеет ее лицо, полыхают глаза, слабнет воля. Через эту данную мне руку моя любовь взывала ко всему ее существу. Скольжение моих пальцев к ее плечу звало ее, всю. И Загадка доктора Хонигбергера 31 глава она дрогнула и стала клониться ко мне, все поближе и поближе и в конце концов, обвив другой рукою мою шейку, притянула меня к для себя со слезами на очах, чуток дыша. Через мгновенье она была в моих объятиях (я никак не заставлял ее к этому, твердо решив ограничиться только допустимой рукою Загадка доктора Хонигбергера 31 глава), и, обнаружив ее губки, я сообразил, что сейчас не совершаю насилия: они сами открылись мне навстречу, впуская и захватывая меня, уже не было ни сопротивления, ни уступок — только полное совпадение желаний, биения крови. Какие бы бури ни тревожили Майтрейи ранее, кто бы ни был у нее до Загадка доктора Хонигбергера 31 глава меня, все следы этого сгорели, испарились при свете нового денька, к которому она опять рождалась девственной. Так я ощущал, и не испытанное никогда блаженство вошло в меня через все поры души и тела. Я чувствовал полноту и непрерывность собственного существа, большой вал поднял меня из ничего, не отрывая при Загадка доктора Хонигбергера 31 глава всем этом от корней, не сбивая с пути. Я никогда не жил так массивно и неопосредованно, так вне времени, как в эти минутки. Соитие наших губ было больше чем просто любовь.

Майтрейи 1-ая стала приходить в себя, прикрыла глаза тылом ладошки, тихо отстранилась, посмотрела, опять заслонив глаза. Позже двинулась к Загадка доктора Хонигбергера 31 глава столу с книжками, механично говоря:

— Вот сколько я сейчас наработала…

Ею двигало внутреннее чутье: в ту же секунду вошел Кхокха и передал, что госпожа Сен зовет дочь наверх, к для себя в комнату. Я погасил свет, пытаясь сдержать свою шальную удовлетворенность — меня так и подмывало признаться Кхокхе, какое Загадка доктора Хонигбергера 31 глава незаслуженное счастье мне выпало.

В собственной комнате я не находил для себя места. Выглядывал в забранное жалюзи окно, плюхался на кровать, вскакивал и начинал шагать взад и вперед по ковру. Мне безрассудно хотелось снова узреть Майтрейи и уснуть с этим видением, в поцелуе, не прерванном приходом Кхокхи. Мне казалось, что мы расстались Загадка доктора Хонигбергера 31 глава не так, как следовало в 1-ый денек близости. Мы должны были попрощаться объятием, а этому помешали. Уверен, что и Майтрейи делила мои мысли, так как я слышал ее легкие шаги наверху, то на балконе, то опять в комнате. На стенку дома напротив падала тень, когда она Загадка доктора Хонигбергера 31 глава подходила к окну. Но вдруг свет погас, и я в досаде застыл у жалюзи. Тогда раздалось легкое насвистывание, в каком можно было угадать мелодию, но я угадал другое. Я посвистел тоже, мне не ответили. Она должна быть на балконе, помыслил я и, осторожно открыв дверь собственной комнаты, а позже другую, из коридора Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, вышел на веранду. Спуститься вниз, на улицу, в круг фонарного света, не отважился. Опять посвистел.

— Аллан! Аллан! — услышал я с балкона.

1-ый раз она звала меня по имени. Тогда я сошел на улицу и увидел: опершись о перила балюстрады, она стояла в одном покрывале, наброшенном на плечи, темные струи Загадка доктора Хонигбергера 31 глава волос мешались с гроздьями глицинии. Я смотрел на нее как на богиню из восточной сказки, возникшую в собственной наготе посреди цветов на балконе, в слабеньком свете уличного фонаря. Я молчал, не сводя с нее глаз. По тому, как расслабленно она опиралась о перила, как покорливо склонила голову к плечу Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, я сообразил, что и у нее нет сил гласить. Мы только смотрели друг на друга. Позже она сняла что-то через голову и бросила мне, что-то белоснежное плавненько пропархало по воздуху — гирлянда из жасмина. В последующий миг Майтрейи уже не было, я даже не успел Загадка доктора Хонигбергера 31 глава сказать слово благодарности.

Благостный и счастливый, возвратился я к для себя в комнату, встретив в коридоре Кхокху.

— Пить захотелось, — произнес он мне, вроде бы оправдываясь, хотя я ни о чем же не спрашивал.

Тогда я не задумался, для чего он кружит вокруг и не шпионит ли он за нами. Переполненный Загадка доктора Хонигбергера 31 глава нежностью, я заботливо нес жасминовую гирлянду, и мне было не до подозрений. Как я вызнал позднее, такую гирлянду женщина дарует юноше в символ обручения, обмен гирляндами равнозначен клятве, которая посильнее событий, посильнее погибели. Не зная еще этой символики, я целовал цветочки жасмина только поэтому, что они были на Загадка доктора Хонигбергера 31 глава груди Майтрейи и оттуда попали ко мне неоценимым даром. Сидя на кровати, перебирая гирлянду, я вдруг возвратился к началу начал, к той минутке, когда увидел Майтрейи и она мне не приглянулась, когда я пошевелил мозгами, что меж нами не может быть ничего общего, — и сообразил, что по сути люблю Загадка доктора Хонигбергера 31 глава ее с тех пор, хотя не разбирался в собственных эмоциях, не давал для себя труда разобраться.

Это была ночь качелей меж снами и мемуарами, с дразнящими, жасминовыми губками Майтрейи, 1-ая ночь, когда мне показалось, что я слышу журавлей Бенгала, их вопль над затопленной равниной у залива. Я увидел тогда, через открытые Загадка доктора Хонигбергера 31 глава в мир ворота счастья, легендарную жизнь в краю змей и тамтама и себя об руку с Майтрейи — странников, возлюбленных дороги.

На другой денек я задержался на работе и запоздал к обеду. Майтрейи одна поджидала меня в столовой. Она принесла туда свои карточки и раскладывала их по алфавиту в особом ящичке Загадка доктора Хонигбергера 31 глава с отделениями. Когда я вошел, она одномоментно вскочила и принесла мне поесть, а сама села напротив и из-под опущенного на лоб покрывала стала глядеть на меня.

Это была каторга: я не знал, как начать разговор, страшился показаться вульгарным (так как здорово проголодался и ел с Загадка доктора Хонигбергера 31 глава аппетитом) и заставлял себя время от времени отрываться от тарелки и кидать ей взор — мол, я ее не забываю, она мне так же дорога, как и прошлую ночь.

— Ты задумывалась обо мне сейчас? — Я в конце концов с натугой вспомнил, как положено ворковать влюбленным.

Она опустила веки, и я Загадка доктора Хонигбергера 31 глава увидел две — не слезинки, быстрее, блестки слез.

— Ты плачешь? — спросил я, пытаясь изобразить большее волнение, испытывал (но ведь я обожал ее, Господи, я был от нее без разума! Почему же я не сопереживал ей? Почему мне хотелось есть, когда ее одолевали слезы?).

Она не ответила. Тогда я перегнулся через стол и Загадка доктора Хонигбергера 31 глава погладил ее по голове, поцеловать не отважился, не сделав перед тем глотка воды, не съев банана, словом, не переменив вкус во рту. (У меня были предрассудки белоснежного человека: не гласить с полным ртом, вытирать губки, когда целуешь, и прочее, будто бы это имеет какое-нибудь отношение к любви.)

— Аллан Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, я для тебя кое-что принесла, — произнесла она смиренным звенящим голосом по-бенгальски, чтоб обратиться ко мне на «ты», бесстрастное английское «вы» ее всегда раздражало.

Она протянула мне подаренную Тагором шкатулку с прядью его волос.

— Вот, можешь спалить, можешь что хочешь. Я больше не стану держать это Загадка доктора Хонигбергера 31 глава у себя. Я его не обожала. Это было помрачение разума, а не любовь, ведь он был моим гуру. И сейчас…

Она смотрела на меня, не видя — ее взор проходил навылет и сливался с некоторым образом, сделанным ею, может быть, тоже Алланом, но Алланом более всеполноценным, способным утолить ее жажду Загадка доктора Хонигбергера 31 глава.

— Сейчас я люблю только тебя. Все, что до тебя, — ненастоящее. Сейчас я знаю, как это, сейчас все по-другому.

Я потянулся обнять ее, но на лестнице раздались шаги, и я только прикоснулся к ее руке. Шкатулку я возвратил, мне казалось глуповатым мстить прядке седоватых волос. И позже, какое мне было дело Загадка доктора Хонигбергера 31 глава до ее мемуаров, до ее прошедшего? В этот час я так безоговорочно ощущал себя первым и единственным, что ничего не страшился. Ее прошедшее пока не причиняло мне, мучений — мучения наступили после: каждый раз, как Майтрейи отдалялась от меня, уходя в те непроницаемые времена, когда я еще не появился в ее Загадка доктора Хонигбергера 31 глава жизни, я подозревал, что она ассоциирует меня с тем, другим.

Но она, кажется, объяснила мой жест превратно: как безразличие к ее жертве, к открытости передо мной.

— Ты не хочешь взять? — спросила она, как будто не веря.

— К чему? Лучше ты сама сожги, — ответил я, как мог ласковее Загадка доктора Хонигбергера 31 глава.

— Я? Для меня это больше не имеет цены, — с негодованием отказалась она.

Решив не спорить, я взял ароматный завиток и, аккуратненько упаковав его в салфетку, упрятал в кармашек жилета. Позже отправился во двор и с таким удовольствием насвистывал, обливаясь прохладной водой, что проходившая мимо Лилу ударила в жестяную стенку кабинки Загадка доктора Хонигбергера 31 глава со словами:

— Эй, для тебя снова кошмары снились?

Эта шуточка, понятная только мне, выплыла из того дальнего, месячной давности, прошедшего, когда я пробовал разъяснить свою меланхолию и тревожное состояние («проблема Майтрейи», как я называл это в дневнике) тем, что плохо сплю. Воспоминание о времени метаний и неопределенности усиливало удовлетворенность и Загадка доктора Хонигбергера 31 глава уверенность моего сейчас. Я пошел к для себя, полный желания, с чувством триумфатора.

Не успел я толком одеться, как в комнату постучала Майтрейи. Войдя, она опустила за собой штору (закрыть дверь не отважилась) и ринулась мне на грудь.

— Не могу без тебя.

Я поцеловал ее. Она вырвалась Загадка доктора Хонигбергера 31 глава и отскочила к двери.

— Разве это не грех?

— В чем все-таки здесь грех? — успокоил я ее. — Ведь мы любим друг дружку.

— Но мы любим без ведома матери и отца, — напомнила она.

— В какой-то момент мы им признаемся.

Она поглядела на меня как на безумного.

— Нельзя!

— Когда-нибудь придется, — повторил Загадка доктора Хонигбергера 31 глава я. — Я попрошу тебя в супруги. Скажу им, что мы любим друг дружку, и государь Сен не сумеет нам отказать. Ты знаешь, как он ко мне привязан, он же сам привел меня к вам в дом и повелел сдружиться с тобой…

Я не стал продолжать, так Загадка доктора Хонигбергера 31 глава как Майтрейи всем своим видом выражала непонятное мне волнение и муку. Я желал опять обнять ее, она отстранилась.

— Ты не знаешь одной вещи, — произнесла она. — Не знаешь, что мы любим тебя по-другому. — Замявшись, она поправилась: — Они обожают тебя по-другому, и я тоже должна была обожать тебя так Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, как сначала, как брата…

— Не гласи глупостей, — перебил я, целуя ее в плечо. — Ну и они ни о каком «братстве» не задумывались.

— Нет же, — сделала возражение Майтрейи. — Ты ничего не знаешь. — Она зарыдала. — Господи, для чего все так вышло?

— Ты жалеешь? — спросил я. Она приникла ко мне.

— Не жалею, нет, ты Загадка доктора Хонигбергера 31 глава. знаешь, и, что бы ни случилось, буду обожать только тебя, я твоя. И в один прекрасный момент ты возьмешь меня с собой, в твою страну, правда? Я забуду Индию, я желаю запамятовать…

Она рыдала и ласкалась ко мне, жесты ее поражали меня чистотой и в то же Загадка доктора Хонигбергера 31 глава время уверенностью, какую тяжело было ждать от девицы, только намедни узнавшей 1-ый поцелуй.

— Ничего им не гласи. Они ни за что не отдадут меня для тебя в супруги. Они обожают тебя только как собственного отпрыска, грядущего отпрыска.

Я с удивлением и радостью слушал ее, но Майтрейи окутала дрожь.

— Они мне произнесли: «Майтрейи Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, сейчас у тебя будет брат, Аллан. Постарайся полюбить его, он будет твоим братом, и баба усыновит его, а когда баба отойдет от дел, мы все поедем в его страну; у нас есть состояние, и мы будем там жить как раджи; там нет жары и нет революции, и белоснежные Загадка доктора Хонигбергера 31 глава там не злые, как тут, и они будут считать нас братьями…» А я — что я наделала? Ты понимаешь, как я люблю тебя, сейчас ты понимаешь?..

Мне пришлось схватить ее на руки, чтоб она не свалилась, и усадить в кресло. Мы длительно просидели рядом, молча.

X

И начались другие деньки. О Загадка доктора Хонигбергера 31 глава каждом из их я мог бы написать по целой тетради, столько они вмещали, так свежайши они в памяти. Августовские деньки, когда каждую свободную минутку мы проводили совместно и я подымался к для себя, только чтоб переодеться и сделать запись в дневнике. Майтрейи готовилась к экзамену на бакалавра искусств, а я Загадка доктора Хонигбергера 31 глава ей ассистировал. По-санскритски я не осознавал ни слова, но можно было посиживать около Майтрейи на ковре, исподтишка пожимать ее руку, касаться губками волос наслаждаться ею, поддразнивать ее, пока учитель, близорукий пандит, комментировал «Шакунталу» либо инспектировал тетрадки с упражнениями по переводу и грамматике. А не то Майтрейи Загадка доктора Хонигбергера 31 глава сама толковала мне Калидасу, находя в каждой его строфе о любви намек на нашу тайну. Я поменялся: музыка, поэзия, бенгальская литература потеснили мои прежние интересы. Я старался в оригинале разбирать вишнуитские стихи, беспокоился, читая перевод «Шакунталы», с полным равнодушием смотрел на полку, уставленную книжками по физике, и, через Загадка доктора Хонигбергера 31 глава силу отработав денек, бежал быстрее домой, к собственной Майтрейи.

Некоторое количество дней спустя после нашего разъяснения она пришла ко мне с каким-то, по ее словам, принципиальным признанием. Я был так уверен в ее любви, так полон желания, всегда обуревавшего меня при ней, что ответил объятием и поцелуем.

— Нет Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, выслушай меня, — настаивала она. — Ты должен знать все. Скажи, ты когда-нибудь обожал так, как на данный момент?

— Никогда, — ответил я без запинки, не очень отлично сознавая, ересь это либо только гипербола.

(Вобщем, что были те эфемерные увлечения плоти, которым я поддавался по юности лет, по сопоставлению с теперешним чувством, забравшим Загадка доктора Хонигбергера 31 глава у меня память, сделавшим из меня слепок с души и желаний Майтрейи?)

— Я тоже, — произнесла Майтрейи. — Но вообщем я обожала. Поведать для тебя?

— Как хочешь.

— Я обожала дерево по имени Семилистник, так они у нас именуются, — начала она.

Я засмеялся и потрепал ее по голове.

— Тоже мне любовь, какая ты Загадка доктора Хонигбергера 31 глава забавная!

— Нет, нет, я правда его обожала. И Чабу на данный момент тоже любит одно дерево, но мое было лучше, мы жили тогда в Алипоре, а там деревьев много, и они очень огромные, вот я и втюрилась в одно, могучее, высочайшее, страшно нежное и нежное… мне не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава хотелось с ним расставаться. Мы с ним целыми деньками ласкались, лобзались, говорили, я ему посвящала стихи — кто бы еще меня сообразил? И когда оно гладило меня листьями по лицу, я таяла, я переставала дышать. Бывало, убегу ночкой из дому нагишом и заберусь на мое дерево — я не могла спать Загадка доктора Хонигбергера 31 глава одна. Сижу высоко на ветке и плачу до рассвета, пока не продрогну. Раз меня чуть ли не застигнула мать, и я от испуга слегла — с того времени у меня нередко болит сердечко. Я лежала много дней, и мне каждый денек должны были приносить свежайшую ветку с семью листьями Загадка доктора Хонигбергера 31 глава…

Я слушал, как внемлют сказку, и Майтрейи уходила все далее и далее от меня. Какая непростая натура! Я снова убеждался, что определения «примитивные», «простые», «наивные» подходят быстрее для нас, малышей цивилизации, а любой из этих людей, которых я полюбил до того, что возжелал стать одним из их, заключает внутри себя Загадка доктора Хонигбергера 31 глава целую мифологию, труднодоступную нашему осознанию, они-то и есть души глубочайшие и обильные, сложные и непостижимые. Мне было больно от того, что гласила Майтрейи. Больно от этой ее возможности вкладывать страсть во все, тогда как я желал обладать ею единолично. Такая любвеобильность в даме — может ли быть большее мучение Загадка доктора Хонигбергера 31 глава для мужчины?

Я лицезрел ее, голую девочку-подростка, в исступлении обнимающую дерево, — нестерпимо истязающий образ, так как остроту удовольствий, которую она тогда испытала, мне казалось, я не смогу дать ей никогда и не смогу превзойти память о нем. Соитие с ветвями и листьями — таковой любви я для себя не представлял Загадка доктора Хонигбергера 31 глава. Меня томило огромное количество вопросов: как это совершалось? Как откликалась ее нагота на его семипалые ласки? Какие слова вырвались у нее, когда она в первый раз ощутила, что отдалась, что принадлежит ему?..

Она принесла мне засушенную веточку, плоскую, ароматную, закрученую в серебряную бумагу. У меня в очах потемнело от ярости Загадка доктора Хонигбергера 31 глава, я взял веточку в руки, попробовал презрительно усмехнуться, но не сдержался и раскрошил ее в останки, кусая губки.

— Он тоже желал так сделать, — обронила Майтрейи, — но я не отдала.

Я помертвел. Означает, и он обожал ее так же очень, и он так же терзался, узнав, что Загадка доктора Хонигбергера 31 глава его обогнали, и кто — дерево! Куда девалась моя уверенность, мое самодовольство? Майтрейи ринулась целовать мне руки, повторяя, что она забыла и собственного гуру, и свое дерево, что любит только меня, что так она никогда не обожала. Я оставался нем, что-то упало во мне, и я ощущал нескончаемую вялость и зло на Загадка доктора Хонигбергера 31 глава себя самого. Это ревность? — билась в голове идея.

— Если б я не обожала тебя 1-го, я бы не посмела признаться, — через слезы гласила Майтрейи. — Сейчас ты тоже должен мне поведать обо всех, кого ты обожал до меня…

— Никого я не обожал, — сделал возражение я темно.

— Как ты Загадка доктора Хонигбергера 31 глава мог жить без любви? — удивилась она. — И ведь ты еще старше меня, ты успел бы налюбиться вволю…

Я с минутку помедлил, колеблясь. Майтрейи меня разгадала.

— Нет, я не про тех Женщин, которых ты держал в объятиях. Не смей мне про их гласить. Это грязь, а не любовь…

Она разрыдалась. Кто Загадка доктора Хонигбергера 31 глава-то прошел по коридору, приостановился у нашей двери. (Возможно, шофер, я позже вызнал, что он тоже шпионил за нами.) Майтрейи подавила плач, зажав рот краем покрывала.

— Для чего ты меня мучаешь? — вдруг взорвалась она. — Почему не веришь, что я была чиста телом, сколько бы ни обожала?

Я Загадка доктора Хонигбергера 31 глава оторопел. Я ее мучаю? Она хлещет меня наотмашь своими признаниями и меня же еще винит! Разве я произнес ей хоть слово, я просто безумец, который не может сопротивляться собственной своей страсти, который меньше всего желает копаться в прошедшем, а получает нескончаемые напоминания о нем, нескончаемое его смакование. (Я судил Загадка доктора Хонигбергера 31 глава — и мучился — как обычный белоснежный человек, мы предпочитаем закрывать глаза на противное, дорожа сначала своим спокойствием, своим комфортом. Майтрейи плохо разбиралась в этих свойствах «цивилизованного человека» и отдавала мне себя всю, со всем, что оплодотворяло до сего времени ее душу. Тело ее, я знал, было неприкосновенно — по последней мере для мужской руки Загадка доктора Хонигбергера 31 глава.)

В тот же денек она поведала мне еще об одной собственной любви. Ей было лет двенадцать-тринадцать, и они с госпожой Сен поехали в храм Джаганатх, в Пури. Когда они совместно с массой темными галереями огибали святилище, кто-то неприметно приблизился к Майтрейи и накинул ей на шейку гирлянду Загадка доктора Хонигбергера 31 глава цветов. На первом же светлом месте госпожа Сен увидела гирлянду и, спросив, откуда она взялась, сняла ее и повесила для себя на руку. Но стоило им войти в мглу, Майтрейи опять ощутила, что на шейке у нее гирлянда. И эту гирлянду госпожа Сен тоже сняла при свете, а потом Загадка доктора Хонигбергера 31 глава взяла дочь за руку. Но как они попадали в мглу, все повторялось поначалу. Так что в конце пути у госпожи Сен собралось 6 гирлянд. Она стала оглядываться с очень сердитым видом, так как гирлянда на шейке у девицы значит помолвку. Тогда и появился парень редчайшей красы, с темными волосами до Загадка доктора Хонигбергера 31 глава плеч, с пронизывающими очами, с красным ртом (Майтрейи мучила меня этим описанием!). Он пал к ногам госпожи Сен, коснулся их рукою, произнес только одно слово: «мама» — и пропал.

Она обожала этого юношу пару лет, даже после того, как увлеклась Тагором (я поразмыслил: а что, если она все еще Загадка доктора Хонигбергера 31 глава любит Тагора, хотя увлечена мной? А что, если придет другой, когда я буду еще обожать ее?). Позже она поведала Тагору эпизод в храме, и ее хваленый поэт пустился в толкования: этот юноша-де был вестник любви, а 6 гирлянд были эмблемой не знаю уж чего и т.д. и тому схожее Загадка доктора Хонигбергера 31 глава. Боже, какие тропические заросли в ее сердечко и уме! Глухие тропические тропические заросли знаков и символов, насыщенная атмосфера совпадений и эмоциональности. Где же мое место во всем этом? А ведь я был любим шестнадцатилетней девченкой, которая только-только дала мне, первому, свои губки…

— Сейчас я твоя, только Загадка доктора Хонигбергера 31 глава твоя, — окончила Майтрейи, обвивая меня руками. — Только ты обучил меня, что такое любовь, ты дошел до моего сердца, для тебя я отдалась. Когда ты сломал веточку, я была счастлива. Когда ты в ярости, ты как ветер, растопчи меня, будь жесток и грозен, таким я тебя люблю. Почему ты недоволен?..

По Загадка доктора Хонигбергера 31 глава правде, обстоятельств для недовольства у меня не было. Майтрейи всегда сама приходила ко мне в комнату в тот послеполуденный час, когда все спали наверху под вентиляторами. В обширном буковом кресле она воспринимала мои ласки, которые делались все смелее. Сейчас я мог покрывать поцелуями ее шейку, плечи под Загадка доктора Хонигбергера 31 глава легкой тканью, добираться до груди — при первом откровенном прикосновении моей изголодавшейся руки она застыла, похолодела, вся собралась в комок. Позже перевела дух и, сама разведя края одежд, вручила себя мне отчаянно, неудержимо, с безумием в очах, будто бы вот-вот был должен грянуть гром. Ни у какой самой прелестной скульптуры я не Загадка доктора Хонигбергера 31 глава лицезрел таковой груди: кровь, прихлынув к обнажившейся смуглой коже Майтрейи, зажгла скульптурную красоту плоти, ждущей меня. Все ее тело было ожидание, лицо застыло, глаза смотрели на меня как на бога. Этот трепет, эти содрогания — были ли они чувственной природы? Я очнулся, принудив себя к постепенности, но Загадка доктора Хонигбергера 31 глава каждому моему прикосновению она отдавалась полностью, как чуду, на которое отзывалось ее тело, будучи еще пока девственным. Только позже я вызнал, что такая способность к плотским радостям была для нее крестной мукой. Одной рукою вцепившись в спинку кресла, другой гладя меня по волосам, она спросила, в конце концов набравшись храбрости:


zadaniya-srednej-slozhnosti.html
zadaniya-terapiya-s-kursom-pervichnoj-mediko-sanitarnoj-pomoshi.html
zadaniya-trebuyushie-razvyornutogo-otveta-na-vopros-po-konstitucionnomu-pravu.html